Творчество vs психическое заболевание

26 февраля 2016 года на сайте «Медиазона» опубликована статья заведующего кафедрой медицинской психологии Казанского государственного медицинского университета, доктора медицинских наук Владимира Менделевича «Казус художника-акциониста Петра Павленского: психопатология или современное искусство?». Эта публикация была перепечаткой из профильного научного журнала: оригинал статьи вышел в первом выпуске «Неврологического вестника» за 2016 год.

Автор кратко описывает сами акции Петра Павленского, медийную реакцию на них, проблемы анализа художественного жеста в целом. Но что самое ценное — в статье впервые приводится текст клинического обследования Павленского от октября 2014 года, после акции «Отделение», когда художник, усевшись голым на заборе Института им. В.П. Сербского в Москве, ножом отсек себе мочку левого уха в знак протеста против «возрождения карательной психиатрии в России». Тут нужно пояснить, что медицинские данные, в том числе и результаты обследований, являются предметом врачебной тайны и не могут обнародоваться без согласия самого пациента — более того, врачебная тайна без согласия пациента не раскрывается даже его близким родственникам. В данном случае автор статьи получил у Павленского разрешение на публикацию. Благодаря этому широкая публика может посмотреть, как работают эти самые ужасные каратели-психиатры и какими исследовательскими инструментами они пользуются.

Обследование, как и положено, описывает анамнез (предшествующую жизнь и самочувствие пациента, начиная с рождения), отношения с родителями, юность и учебу, работу и семью, политические и житейские взгляды, убеждения; попадал ли ранее в поле зрения психиатров, и если попадал, то почему и с каким результатом; данные на момент текущего обследования, ход и результаты обследования. Текст длинный, заключение врача в экспертизе Павленского: «В процессе обследования Павленского П.А. не обнаружилось признаков нарушения познавательных процессов (расстройств мышления, восприятия, памяти, внимания, интеллекта) и расстройств аффективной сферы. Выявлены особенности поведения, приводившие его на протяжении жизни и в инкриминируемые периоды к эпатажному поведению, которое расценивалось правоохранительными органами как нарушение общественного порядка». Вывод Менделевича, автора статьи: «Сравнение особенностей поведения П. Павленского с диагностическими критериями эмоционально-неустойчивого личностного расстройства показывает, что они не совпадают ни по одному пункту. (...) Таким образом, клиническое исследование П. Павленского и анализ его “неадекватного” поведения по материалам судебно-психиатрических экспертиз и объективного анамнеза позволяют утверждать, что нет никаких оснований для диагностики у него каких-либо психических и/или поведенческих расстройств. Своеобразие поведения П. Павленского с элементами членовредительства и сексуальной провокативности не должно рассматриваться исключительно сквозь призму психиатрии».

Все это совершенно не ново. Павленскому не привыкать: на его счету уже четыре психиатрических освидетельствования (их назначают после каждой его акции и задержания, таков порядок) и две полноценных психиатрических экспертизы: амбулаторная в 2014 году, которая приводится в статье, и совсем недавняя трехнедельная стационарная в том же самом институте Сербского, на заборе которого Петр два года назад отрезал себе мочку уха, — назначенная после акции «Угроза» с поджогом дверей штаб-квартиры ФСБ на Лубянке. Все с одинаковыми до скуки решениями врачей: здоров, здоров, здоров... Прямо ирония судьбы какая-то: человек уже пол-уха себе отчекрыжил в знак протеста против возрождения карательной психиатрии, а она упорно отказывается и отказывается возрождаться! И просит оставить ее в покое — ей вполне хватает настоящих больных.

Тем не менее, статус «ненормального» и в обществе, и в искусстве — один из самых проблемных и двусмысленных. Мы крайне невежественны в отношении всего, что касается душевного здоровья и нездоровья. Этой темы, с одной стороны, суеверно боятся, а с другой — всяк готов выносить суждения в духе «да он псих ненормальный!». Даже медики непсихиатрического профиля признаются, что психиатры — это какие-то такие отдельные доктора, хоть формально и коллеги, но черт их знает, чем они занимаются, «голова — предмет темный и исследованию не подлежит». Профессиональные юристы удивляются, когда слышат, что психиатрическая помощь регламентируется «Законом о психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании»: если только им не приходилось работать непосредственно в теме, закон для них в новинку, хоть и принят аж в 1992 году. А вот широкая публика готова выставлять диагнозы направо и налево, причем невежество с апломбом прет из нее одновременно в противоположные стороны: с одной стороны, стигматизация людей с психиатрическими диагнозами огромна, и при слове «психбольной» людям представляется буйный агрессивный психотик, бегающий по улице с топором, с другой — многие романтические натуры склонны считать психиатрию лженаукой, болезни выдумкой, а больных — особо одаренными людьми, которые «просто воспринимают мир иначе», а злые врачи только того и хотят, что превратить их в овощи и лишить уникального видения мира.

Отсюда набор вопиющих заблуждений в обсуждении громких новостных поводов: абсолютно вменяемый Павленский, пригвоздивший мошонку к брусчатке в ходе акции «Фиксация» — продуманной и с четким внятным месседжем — получает фидбэк в духе «да он чокнутый, его лечить надо!», а узбечка в остром психозе, отрезавшая голову подопечной девочке, получает фидбэк «радикальная исламистка, продуманный теракт, наверняка завербована, чучмеки все такие, не лечить, а судить!», и мало кого волнует тот факт, что она уже 15 лет состояла на психиатрическом учете с тяжелым диагнозом, а на момент ареста была настолько не в себе, что ее не удалось даже толком допросить. Последствия невежества бывают трагическими: в 2013 году в дом к одному из самых известных российских православных священников Павлу Адельгейму прихожане из лучших соображений привезли молодого парня, «одержимого бесами». Отец Павел «изгонял бесов» молитвами, пока парень не схватил кухонный нож и не воткнул его священнику в грудь. Семья и паства потеряли отца Павла, родители убийцы — единственного сына (до болезни — подававшего большие надежды кинооператора): убитого не вернешь, а убийце определено лечение в психиатрической больнице тюремного типа, откуда он неизвестно когда выйдет и выйдет ли вообще; а всех-то дел было — распознать психоз и вызвать скорую, а не читать человеку в обострении болезни труды отцов церкви. Все остались бы живы, а больного, пока он никому не причинил зла, пролечили бы и выписали через несколько месяцев в состоянии ремиссии.

Однако вернемся к нашим баранам, то есть к искусству. В этой сфере мифы и стереотипы о безумии не просто цветут пышным цветом — они овеяны неким романтическим флером: творческому человеку вроде как даже положено быть слегка «того», все гении были и есть немножечко помешанные, а легкая безуминка — признак таланта и залог успеха. «Нормальный» — уничижительное ругательство. «Вааще крейзи» — похвала (неважно, что относится она обычно к экстравагантному поведению полностью здоровых людей). С количеством стереотипов, касающихся душевных болезней и страдающих ими людей, может соперничать только количество суеверий об их лечении. Попробуем составить топ-пятерку из них.



«Психиатрия — лженаука, а творческие личности просто так видят»

Этой точки зрения придерживается множество людей, включая, кстати, и вышеупомянутого Петра Павленского. Цитата из текста его клинического обследования: «Где психиатрия? Нет ее. Это псевдонаучное объяснение изоляции. Ну нужно изолировать человека, чтобы он не перерезал всех, и его изолируют. А в том виде, в котором она существует, это просто подкладка под режим». А болезни — не болезни, а особенности мировосприятия и нежелание вписываться в систему.

«Искусство душевнобольных» при этом — вполне заметный сегмент арт-мира и арт-рынка. Обычно оно проходит по разряду ар брют, наряду с творчеством заключенных, инвалидов, прочих маргинальных групп, а также просто художников-самоучек. Теоретик ар брют Жан Дюбюффе, как и положено модернисту, искал в искусстве маргиналов выход за пределы нормативности художественной системы, но душевных болезней в медицинском смысле он не признавал: «Для меня безумие — суперздравомыслие. Нормальным является больной психозом. Нормальный означает нехватку воображения, нехватку творческого потенциала». Мировосприятие безумца Дюбюффе ставил в один ряд с мировосприятием, например, дикаря, которое тоже очень ценил: ему были важны выход за рамки рацио, логики и привычного уклада жизни, высвобождение страстей и эмоций. Знакомясь с творчеством душевнобольных по альбомам с репродукциями и по описаниям врачей-психиатров, Дюбюффе упускал из вида, что пациенты не высвобождают страсти из оков разума, а именно находятся в оковах этого самого разума, который сломался.

К творчеству это не имеет отношения. «Душевнобольные творят по тем же законам, как и здоровые люди»[1].

Все бы ничего, если бы больные люди счастливо плавали в своем «ином мировосприятии», а не страдали. Каждый, кто прошел через психическую болезнь, подтвердит, что прошел через ад. Ад, не имеющий ничего общего с творчеством и не способствующий ему. Умеренно тяжелые заболевания, например, неврозы, лишают человека сил и желания заниматься чем бы то ни было; тяжелые, например шизофрения, способны превратить в овощ. Человек будет не вдохновенно зарисовывать свои озарения, а бормотать и пускать слюни. Постоянные пациенты психдиспансеров — не непризнанные гении, а тяжелые инвалиды, которых водят за ручку. У них, как правило, плохо с творчеством, — но плохо и со всем остальным вплоть до завязывания шнурков. Можно считать психиатрию лженаукой и репрессивной машиной, можно ее и вовсе упразднить — вот только больных куда девать?

«Сразу видно, что псих рисовал»

«Диагностика по юзерпику» в принципе имеет под собой определенную основу. Об искусстве душевнобольных написаны многочисленные тома — написаны не искусствоведами, а медиками. И психологи, и психиатры используют в работе графические тесты, анализируют рисунки пациентов, находят в них определенные маркеры того или иного психоэмоционального состояния. Это не обязательно очевидное вроде «человек в депрессии будет все рисовать в черных тонах, а человек в мании — в ярких».

Несколько лет назад мне посчастливилось попасть в жюри «Музея всего» — авторского проекта англичанина Джеймса Бретта, собирающего искусство непрофессиональных художников. Среди приносивших свои работы было немало «городских чудиков», которых можно было бы заподозрить в определенных странностях. Потом пришла волонтер из благотворительного фонда, занимавшегося реабилитацией реальных психически больных людей в психоневрологическом интернате в Петергофе. Она принесла рисунки своих подопечных (сами подопечные в силу своего состояния никуда ходить не могут, это тяжелые инвалиды). Рисунков было много. Да, по многим из них даже неспециалисту можно было отследить специфику диагноза: обилие мелких деталей, этакий неосознанный Филонов — шизофрения, резкие пятна краски — аутизм, и так далее. Но в этих случаях даже у неспециалиста глаз должен быть хоть сколько-то наметан, поскольку это именно что частности. А большинство работ не блещут диагностическими признаками вовсе. Кстати, «Музею всего» Джеймса Бретта сталкиваться с творчеством людей с диагнозами приходится регулярно, и у музея железный принцип: диагноз не интересен, любые авторы интересны только как авторы, выставляются на общих основаниях, а тот факт, что автор болен, никогда и нигде не упоминается. И вы правда не опознаете по рисунку или скульптуре, болен их автор или здоров.


Возможно, поэтому искусство именно душевнобольных людей не стало отдельной таксономической единицей в искусствознании, а проходит всегда по разряду «и проч.»: вместе с самоучками, с искусством инвалидов по другим болезням, с заключенными, крестьянами, аборигенами и прочими непрофессионалами. Outsider art в мировом искусствознании, «наивное искусство» в России редко делает акцент на психическом статусе художника: он ничего не добавляет и не отнимает, он просто не нужен. Проведший большую часть жизни в психбольнице Александр Лобанов идет бок о бок со здоровой Катей Медведевой: оба в топе российского наивного искусства. Живущая в психоневрологическом интернате, страдающая обсессивно-компульсивным расстройством Яёи Кусама — не меньшая звезда, чем здоровый, например, Деймиан Херст (рисовать горошки любят оба). Вряд ли возможно поставить диагноз по картинам Павла Федотова, Михаила Врубеля, Микалоюса Константинаса Чюрлениса (все трое окончили дни в сумасшедшем доме, причем с одним и тем же диагнозом, а попробуйте найти что-то общее в их живописной манере). Да и Ван Гога, чьи поздние, времен сумасшествия, работы уже разобраны на косточки психиатрами, мы, что называемся, «любим совсем не за это». Диагноз по юзерпику у художника невозможен, забудьте.


«Все художники по-хорошему чокнутые, а сумасшествие — другое название гениальности»

Не бывает чокнутых «по-хорошему» и «по-плохому». Серьезная болезнь — это всегда беда. Если не беда — то это не болезнь. Восхищенное «О-о-ой, он такой чумачечий!» на вечеринке не имеет никакого отношения к реальному сумасшествию — и не потому, что реальный псих устроил бы дебош, а потому, что реальный псих с гораздо большей вероятностью сидел бы в углу, глядя в стену и не привлекая восхищенных взглядов юных дев.

О связи гениальности и помешательства писали Чезаре Ломброзо, Огюст-Амбруаз Тардье, Роже де Фурсак, Ханс Принцхорн и многие другие. Все они исследовали творчество пациентов психиатрических клиник. Ничего кроме «да, наши пациенты тоже рисуют» им вывести не удалось. Рисуют все, кто дотянется до карандаша, — и здоровые, и больные.

Прослежена определенная связь между типологией личности и склонностью к тем или иным видам деятельности: так, среди художников и вообще служителей визуальной культуры встречается много шизоидов (шизоидный тип личности предполагает определенную интроверсию и склонность к анализу — это тип личности здоровых людей, ни в коем случае нельзя путать его с диагнозом шизофрении), а среди актеров — истероидов (опять же, речь идет о типе личности, а не об истерии как психическом расстройстве). Но тип личности не имеет отношения к медицинским диагнозам. Просто если ваш ребенок по типу личности шизоид, то он скорее станет художником или инженером, а если эпилептоид — ему сам бог велел сделать карьеру бухгалтера или корректора, но в целом решать ему самому.

Здесь нужно провести границу между собственно творчеством душевнобольных людей и арт-терапией, которая все шире применяется в психиатрической практике. На первый взгляд, это одно и то же: пациенту дают бумагу, карандаши и краски, и пациент рисует. Однако арт-терапия — это процесс с четко определенной целью, и цель эта лечебная. Терапию проводит специалист, он руководит процессом, интерпретирует рисунки и на основе своей интерпретации разрабатывает методики дальнейшей коррекции состояния пациента. То есть рисунок здесь играет техническую роль. Когда говорят о творчестве пациентов, имеется в виду свободное творчество, которое осуществляется не «для чего-то», а как спонтанный выплеск больной души (ну и еще оттого, что заняться в больнице особенно и нечем).

И вот эти выплески никаких непризнанных гениев в копилку человечества особенно не поставляют — по крайней мере в количестве большем, чем поставляет их творчество всех прочих слоев населения.


«Да их всех лечить надо!»

Да не надо. И не надо говорить таких вещей, если вы не практикующий психиатр с опытом работы на психиатрической скорой. К эпатажу, демонстративному поведению, разнообразным вывертам на публику и прочим расписным ложкам в петлицах в творческой среде склонен каждый второй, из них у каждого первого это осознанная стратегия. Самый демонстративный жанр современного искусства — перформанс, и чего мы только там не видели: и Марину Абрамович, реально имитировавшую сумасшествие с перемыванием коровьих мослов и бормотанием под нос песенок, и Елену Ковылину, с петлей на шее предлагавшую выбить табуретку у нее из-под ног, и Криса Бердена, и Германа Нитча, и Павленского того же. Все это — осознанные, просчитанные, описанные и продуманные стратегии самовыражения, высказывания по абсолютно точно определенным поводам. У всех них четкая концепция и железная логика. Медицинское оставьте медикам, которые в очередной раз категорически отказались лечить Павленского.

«Лечить никого нельзя, таблетки убивают вдохновение!»

Вдохновение убивают не таблетки, а болезнь. Без лечения она убивает и вдохновение, и его носителя гораздо быстрее, чем с ним. Безумие — это по-настоящему страшно. Может быть, страшнее смерти в здравом уме. Тот небольшой арсенал, которым располагает сегодняшняя психиатрия, позволяет человеку оставаться человеком.

И наконец, для политически сознательных. Пишет в сети врач-психиатр: «Не надейтесь на карательную психиатрию для инакомыслящих. Карательной психиатрии в России нет и не предвидится. За ту зарплату, которую мы получаем, врачи-психиатры в гробу видали любую власть» (текст смягчен).

ПРИМЕЧАНИЯ
^ Карпов П. Творчество душевнобольных и его влияние на развитие науки, искусства и техники. Л.: Государственное издательство, 1926. Режим доступа: http://www.medklassika.ru/karpov_1926/ Дата обращения: 04.03.2016


Источник: http://artguide.com/posts/986
да, вижу, на такое больной человек способен в состоянии психоза, а психоз в свою очередь требует теоретической основы для таких действий, и вот роль этой теоретической основы прекрасно выполняет любая пропаганда либо любое другое, оторванное от реальности, убеждение человека.

Edited at 2016-03-04 14:40 (UTC)